Winchester

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Winchester » Жилой район » Домик падре


Домик падре

Сообщений 1 страница 30 из 38

1

Это именно "домик", ничем не примечательный и маленький, несмотря на то, что двухэтажный. Да и падре привык к удобству и уюту, а уж к хорошим жилым помещениям и подавно.
Итак, это был домик и домик отвечал своему названию. Снаружи он был совершенно стандартный и ничем не отличался от остальных домов в этом городе.
На первом этаже кухня и что-то наподобие гостиной: со столом, стульями и даже небольшим диваном. На втором этаже две комнаты. Самую большую и просторную занял сам Томас, комната совмещает в себе как спальню, так и кабинет. Вторая совсем не жилая, но кровать и кое-какая мебель там все же стоит.

0

2

Даже священнику, успевшему увидеть и услышать много такого, о чем люди даже думать бояться, тяжело было сказать мальчику, что он ослеп, и вряд ли зрение к нему когда-нибудь вернется. Считай, своими руками отобрать у еще совершенно маленького человека жизнь.
Поэтому они с доктором и решили дать этому человеку хотя бы надежду. Очень часто, это все, что нужно для успокоения души.
Томас не мог вернуть Эшли обратно в приют. Достаточно было и того, что уже случилось. А дети бывают очень жестоки. Даже те, кого жизнь не пожалела. Они просто могли продолжать издеваться над слепым мальчиком. А тому итак не сладко.
Так что падре забрал Джонса к себе. И все это время, с того самого дня, как он его отвел к доктору, и как тем же вечером поселил у себя, Эшли практически не выходил из дома, отходя от полученной травмы, если от такой травмы вообще можно было отойти.
Но на голове рана уже зажила, оставив после себя только шрам, который начал зарастать волосами. Поэтому Гибсон решил, что пришло время Эшли развеяться. Возможно, посетив церковь, ему станет легче. Там он может снова петь (после травмы звонкий голос Эшли больше не звучал).
Томас осторожно вошел в комнату, где поселил мальчика. Еще вчера он уходил в церковь один, после того, как одна из монахинь приходила сидеть с ним. Сначала, конечно, сам падре оставался с ним, но в эти дни на него навалилось столько дел, что нужно было его обязательно присутствие: то похороны, то еще чего.
Сегодня он не оставлял Джонса на попечение престарелой женщины, а брал с собой.
- Эшли, ты спишь? – негромко произнес священник, - Не хотел бы ты пойти вместе со мной в церковь? Думаю, тебе пойдет это на пользу. Сегодня прекрасная погода, и дождь наконец-то закончился. – это была еще одна причина, почему падре решил взять мальчика с собой. Во-первых, дел у него не было, и он сможет уделить ему время, во-вторых, Эшли сможет наконец-то почувствовать на своем лице солнечные лучи. Не увидеть, конечно, но почувствовать. А это тоже немаловажно. Всю эту неделю шел дождь и слух мальчика, который стал еще более чувствительным, кажется, устал совершенно от шума дождя по крыше.

0

3

Тонкие пальцы медленно, но ловко перебирали не заостренные грани почти ровного прямоугольного камешка. Подушечки пальцев скользили по прохладной поверхности, перебирались на уголок и уже плавно опускались вниз по узкой грани. Скучное занятие для любого обывателя этой земли. Ведь что может быть интересного, в том, чтобы обводить контуры камня? Абсолютно ничего, если только ощущения — это единственное, на что ты можешь положиться. Как это было для Эшли.
С того момента, как он выпал из окна прошло совсем немного времени, и он еще не успел привыкнуть к своей болезни. Доктор и падре убедили его, что эта слепота обязательно пройдет, но они и не знали, что каждое утро перед тем как окончательно проснуться, он каждый раз надеется и молится, чтобы на этот раз увидеть комнату, где находится, свет из окна и ту самую дверь, которая скрипит каждый раз, когда ее открывают.
Вот как сейчас. Эшли наощупь сунул камушек под подушку и затаился. Приглушенный звук — так закрывается дверь, шаги — это больше похоже на звук соприкосновения ботинок мистера Гибсона с крепким деревянным полом, прозвучал голос — да, это был действительно он.
Чихнул. Притворяться спящем уже не имело смысла.
- Нет, падре, не сплю, - он сел на кровати, пытаясь по звуку определить куда следует повернуть голову, чтобы разговаривать со священником. - Да, я пойду с вами. А хора там не будет сейчас? Знаете, мне не хотелось бы, чтобы они видели меня таким... - больным и беспомощным.
Эшли положил ладони на постель и повел по ним, в поисках стопки сложенной одежды. Кажется она была на краю кровати или сестра Уэй куда-то их  переложила? Джонс чуть нахмурил бровки к переносице.

0

4

Томас смотрел на мальчика с большим сожалением. Он действительно сожалел о том, что произошло с его молодой жизнью, и все внутри его кричало, что так не должно было случиться. Но все же случилось, а падре больше ничего и не оставалось, как только молиться о спасении бедного ребенка.
- Я тебе помогу, - сказал он, проходя в комнату. Он-то быстро нашел сложенную одежду Эшли. Она была уже старая и потрепанная, как и у всех детей, что жили в приюте. Но чистая. Видимо, сестра Уэй выстирала ее совсем недавно. Падре же подумал о том, что надо бы сшить Джонсу новые вещи, вот только вспомнил, что швея-то из города уехала. Именно от этих мыслей он тяжело вздохнул, подумывая уже о том, где можно достать хорошие вещи для Эшли. Всех-то детей в приюте падре не всегда мог обеспечить обновками, но на одного ребенка и сил и средств у него точно хватит. Тем более, положение такое, что и просто так часто дают не только продукты и вино, но и одежду для приюта.
Тело у Эшли было очень красивым, этого падре не заметить не мог. Молодое, пятнадцатилетнее. Он прикусил губу, чтобы напоминать себе о том, что нужно держаться и не давать лишнюю волю рукам, как бы это тяжело ни было.
Сначала Томас стал помогать Эшли со штанами. Что было хорошим в его положении – смотреть падре мог куда угодно, мальчик этого все равно не увидит. Но как только эта мысль пришла ему в голову, он тут же себя застыдил. Вроде и нельзя с такой корыстью относиться к чужому горю. Но с собой ничего поделать не мог, и разглядывал мальчика не стесняясь, что его взгляд заметят. Но руки он все же слишком не распускал, пальцы его только изредка касались кожи ребенка. Пусть Эшли и не видит, зато все чувствует, а он мальчик не глупый. Дыхание же святого отца стало более глубоким и немного участилось. Рядом с ним уже давно не было такого красивого мальчика обнаженного мальчика так близко. Это, без сомнения, возбуждало. А над мужским своим естеством Томас точно был не властен.

+1

5

Сначала Эшли снял те вещи, что были на нем — уже вытертые едва не до дыр, штаны и майку, которая по размерам была мала ему. А потом с помощью падре стал одеваться обратно. Он поднимал руки, чтобы отец Томас надел на него рубашку, пытался наощупь поправить ее на себе, приподнимался, чтобы натянуть штаны... Он чувствовал дыхание священика рядом с собой и то, как руки того помогали одеться. Он чувствовал себя абсолютно беспомощно и потому, ему было очень не по себе. Ведь он уже взрослый, ему целых пятнадцать лет, а он даже одеться сам не может.
- Знаете, я ведь вас так и не поблагодарил с тех пор как очнулся в больнице. Я правда вам очень благодарен, отец Томас. За то, что меня подобрали, когда я упал. И за то, что приютили сейчас, - Эшли тихо бормотал, но он не сомневался, что мужчина его услышит. Ведь его дыхание он чувствовал так близко.
- И простите, что от меня столько хлопот.
Когда на его ногах были завязаны шнурки ботинок, он соскочил с кровати. Прошло не так много времени с тех пор, как несчастье произошло с ним, с тех пор как его ушибы вылечили и с тех пор, как он оказался у падре. Все то короткое время, что он был тут, Эшли почти не выходил из комнаты, все свое время проводя здесь. Иногда он слушал дождь, много спал, думал, говорил с миссис Уэй, но не выходил за пределы этих четырех стен. Поэтому сейчас, он не был уверен в том, как сможет дойти до церкви. В этом ему вновь нужна была помощь. Он сделал несколько шагов от кровати, когда осознал, что даже не знает, где здесь находится дверь. В нерешительности он остановился. Однако вместо того, чтобы попросить мистера Гибсона провести его за руку, Эшли вдруг кое о чем вспомнил и приложил ладони на штаны пониже живота.
- Ой...а вы не могли бы мне помочь застегнуть пуговицы там? - он провел пальцами вниз, пытаясь нащупать пару маленьких пуговиц, которые были на ширинке. Они были где-то здесь.

0

6

Видимо, матушка Уэй рассказала Джонсу, как все произошло после его падения. А может, и сам мальчик догадался, что именно падре отнес его к доктору, ведь именно он и был там с ним. Мальчиком он был не глупым. Но теперь Томасу приходилось слышать слова благодарности, ему не хотелось, чтобы Эшли чувствовал себя из-за этого неуютно.
Диагноз доктора, Томас не сказал больше никому. Очень бы не хотелось так же, чтобы Эшли о нем невзначай узнал и потерял всякую надежду на выздоровление. Так что и матушка Уэй знала столько же, сколько знал и сам мальчик. Да и зачем этой пожилой женщине вникать в подобное? Она итак будет молиться за этого ребенка, а для молитвы и достаточно того, что ей рассказал падре.
- Не переживай об этом, Эшли, - только и сказал святой отец, пытаясь удержать свой голос в обычном своем спокойствии и благодушие.
Мальчик изо всех сил старался быть самостоятельным, видимо, еще не совсем осознавая, что отсутствие зрение тому помеха. По крайней мере, пока он сам к этому не привыкнет. Томасу же оставалось только помочь Джонсу привыкнуть к этому миру, не полагаясь на зрения, а только на слух, свои ощущения и память.
Пока Гибсон пытался отдышаться и успокоиться после такого одевания, Эшли подкинул новую «проблемку». Оказывается, Томас совсем забыл застегнуть ему штаны.
Ха-ха, да он бы с удовольствием и не одевал их.
- Конечно, - промямлил священник, дотрагиваясь до паха и застегивая пуговицы. Он чувствовал, что ему надо на воздух.
- Давай для начала позавтракаем, - сказал Томас, выводя мальчика из комнаты.
Дом у падре был хоть и двухэтажный, но небольшой. Простором в нем и не пахло, зато было очень уютно (правда, Эшли бы это сейчас при всем желании не заметил бы).
- Эшли, - тоном учителя из приходской школы начал отец Томас, - Запоминай количество шагов. Так тебе будет проще ориентироваться. Скоро будет лестница на первый этаж.
Они прошли по небольшому коридорчику, куда выходили комнаты второго этажа и падре положил руку Эшли на перила лестницы.

0

7

Он стоял у двери. Или у окна. А может возле стены. Он понятия не имел о том, где находится и что располагается рядом с ним. Он знал только, что это дом падре, и они сейчас в комнате. Он верил, что когда-нибудь свет снова зажжется в его глазах и он отчетливо увидит все краски окружающего мира. Он верил в это, а остальное было неважно.
Коротко кивнув на предложение позавтракать, Эшли обхватил пальцами руку священника и последовал за ним. Он несмело делал каждый шаг, с осторожностью ступал, будто боясь оступиться. Брести в абсолютной темноте было и страшно и неуютно, и каждый шаг был загадкой. Чтобы загадок было как можно меньше, падре у лестницы положил его ладонь на перила, чтобы слепыш чувствовал себя хоть немного уверенней, чем сейчас. За что падре большое человеческое спасибо.
Не оставляя лирику в стороне, надо сказать, что Эшли чувствовал себя странно еще и из-за того, что никогда в жизни ему не было столько внимания как сейчас. Со сверстниками он всегда любил общаться, но внимание старших получал мало. А теперь оказывалось все совершенно наоборот, из-за болезни он общался и с матушками, с доктором, священником, но и речи ни шло чтобы побегать с ребятами во дворе, поиграть или репетировать какой-нибудь мелодичный канон вместе с остальными хористами.
- Падре, а как вы думаете как скоро я смогу видеть? У меня уже почти ничего не болит, может скоро и глаза...? - он не договорил, сойдя с лестницы и вытянув вперед руку, которая до этого лежала на перилах. Войдя на кухню, Эшли не без помощи Гибсона подошел к столу и сел за него, хотя было видно, что натура мальчика не давала ему сидеть на попе ровно на месте.
- Может я могу вам помочь? Я не такой уж и беспомощный, - пролепетал Эшли сам не веря в свои слова. - А что вы будете готовить? - будь Джонс слеп, глух или нем, но живой интерес и любопытство в нем было неистребимы.

0

8

Томас проводил мальчика в небольшую кухню. Хотя это помещение трудно было назвать кухней целиком и полностью. Да, здесь находилось все, что требуется для приготовления еды, но не более. Сам стол, за которым и требовалось трапезничать, стоял уже в основном помещении дома – смесь столовой и гостиной. И тем не менее, он находился совсем рядом с кухней и даже не отделялся от нее дверью, только аркой. Завтрак обещал быть легкий и состоять из гренок и молока.
Гибсон грустно улыбнулся, когда Эшли спросил о зрении.
- Дай Бог, ты скоро сможешь видеть, - сказал он. Грусть священника заключалась в том, что он-то прекрасно знал со слов доктора, что излечение практически невозможно, но падре и улыбнулся от того, что мальчик так хотел верить в свое выздоровление. Томас считал это правильным, и именно это радовало его.
Будучи одиноким, Томас не баловал себя пищей, но готовить умел, как и любой другой одинокий мужчина. Просто для себя он готовить не спешил, мог обойтись кружкой молока и хлебом на завтрак. Матушки в церкви, зная об этом, верещали о том, что отец Томас, видите ли, слишком худой из-за своего питания. Но сейчас с ним жил еще и Эшли, а кормить растущий организм следовало хорошо, так что падре рассудил, что нужно приготовить все же гренки и налить молока.
Пост священника давал Гибсону кое-какие привилегии, так что молоко у него было всегда, хоть коров он и не держал никогда сам.
- Ты мне скажи, - улыбнулся падре, поджаривая хлеб. Запах гренок уже начал разноситься по кухне, и как-то само собой получалось учить мальчика полагаться на свои оставшиеся чувства.

0

9

Руки легли поверх стола, неспешно проведя немного вперед и в стороны, ощупывая твердую деревянную поверхность.  Постепенно он учился. Ловил ощущения налету, учился чувствовать глубоко и быстро, понимать с пол-аромата, с  пол-ощущения, быстро понимать, быстро схватывать.
- Ммм…пахнет уже вкусно, - он заулыбался вдруг. Неужели это была его первая улыбка с того момента, как он получил травму? Эшли как следует вдохнул аромат исходящий из кухоньки и задумался. При этом он довольно мило и забавно закусил нижнюю губу и стал рассуждать вслух, - мне кажется это хлеб. Но он какой-то не обычный… - Эшли прислушался к тихому шипению, - Он жаренный!  Да? Я угадал? – он завертел головой, пытаясь определить откуда идут запахи и голос падре.
- Отец Томас, скажите, что мне сделать, чтобы отблагодарить вас за то, что приютили меня? Может я смогу в чем-нибудь помогать вам? Я не хочу быть обузой, – он вновь заелозил по стулу, руками продолжая прикасаться то к столу, то к стулу, на котором сидел, но делал это не с маниакальностью сумасшедшего, а плавно и невзначай, будто просто гладил кончиками пальцев то, что было поблизости, тактильно изучал все то, что было рядом.
Эшли медленно встал и чуть шаркая ногами по полу, пошел по направлению, откуда звучал голос падре. Пройдя через арку, он неуверенно вытянул вперед руки и шел так, пока его ладони не соприкоснулись со спиной мистера Гибсона.

0

10

Падре только иногда оборачивался на мальчика, стараясь, чтобы гренки не подгорели. Это он для себя ведь мог готовить, как получится, а теперь он жил не один. Рядом был настоящий мальчик, которому хотелось угождать. И Томас прекрасно понимал, к чему ведет такое желание, с ним уже случалось подобное.
- Почти угадал, - ответил падре весело, - Это гренки.
Хотя, откуда же ребенку из приюта знать, что такое гренки? Чтобы их приготовить, нужно обмокнуть кусочек хлеба я сырое яйцо с молоком. Увы, в приюте не было столько продуктов, чтобы накормить такую ораву. Кажется, там готовили кашу. Обычно на воде, потому как молока тоже было не много. Дети иногда пили молоко по утрам или вечерам. Немного легче было, когда в приюте имелась корова. Одна, но она исправно давала молоко. Увы, не долго. Корова была старая, какая уж была, а потому ее пришлось зарезать. Зато какое-то время дети питались белками.
- Сейчас попробуешь, - мягко сказал падре, складывая все на тарелку.
Он повернулся к Эшли, когда тот заговорил. Бедный мальчик, ему должно быть крайне неудобно принимать неожиданно свалившуюся на него благотворительность. Но что ж теперь поделать, если в приюте ему уже не место.
- Мы что-нибудь придумаешь, хорошо? - улыбнулся Томас, и повернулся обратно к столешнице, чтобы закончить начатое. Он слышал шаги даже за шварканьем сковородки и повернулся, чтобы посмотреть на мальчика, но тот уже сам подошел к нему и уперся руками в спину.
- Садись за стол, кушать пора, - сказал Гибсон, и если бы Эшли мог видеть, за наверняка заметил бы несколько смущенное лицо священника.

0

11

Эшли не знал, что такое гренки, никогда их раньше не пробовал, но теперь смутно догадывался, что это поджаренный хлеб с чем-то еще. С чем и что это такое ему как раз сейчас предстояло узнать.  Он прошаркал обратно к столу (плохая привычка, но он будто еще психологически боялся оступиться) и сел на свое место. Наощупь он нашел на столе вилку, а когда прозвучал тихий стук тарелки о деревянную поверхность стола, чуть склонился вниз и понюхал аромат неизвестного пока блюда.
- Это так вкусно! – Эшли уже почти доедал, с восторгом отправляя в рот каждый кусочек. – Никогда такого не пробовал. Вы замечательно готовите, падре.
Когда вилка уже ни на что не натыкалась в тарелке, незрячий отодвинул ее от себя и слепо улыбнулся мистеру Гибсону.
- Спасибо, - парень обхватил руками стакан с молоком и сделал несколько больших глотков. И, конечно же, едва стакан опустился обратно на стол, можно было лицезреть на лице Джонса белые молочные «усы».
- А сейчас мы пойдем, да? Можете смело просить меня о чем угодно, я буду вам помогать.
Эшли был еще очень не уверен в себе, он немного стеснялся своей слепоты и был готов замкнуться в себе в любую минуту, осознав себя неполноценным, но, не смотря на все это, он старался держаться уверенно и бодро. Он верил в свое скорое выздоровление, и это давало ему сил. И был рад, что отец Томас поддерживал его и не давал упасть духом, а иногда и просто отвлекал Эшли от невеселых мыслей.

0

12

Готовое блюдо Томас разложил по тарелкам. Да так, будто Эшли мог увидеть это, в смысле, очень аккуратно, как настоящая домохозяйка. Налил молоко и уселся напротив. Завтрак падре посвятил тому, что, не отрываясь, смотрел на Джонса. Во-первых, следил, чтобы тот ничего не опрокинул и случайно не разлил молоко (другой одежды же у него пока не было), а, во-вторых, ему просто было приятно наблюдать за мальчиком.
- Нет, что ты, совсем нет, - ответил священник на возглас Эшли. Он-то не считал, что вообще обладает какими-то кулинарными способностями, и уже переживал о том, чем будет кормить этот молодой организм дальше, - Но рад, что тебе понравилось.
Когда оба поели, падре стал убирать тарелки со стола. Тратить время на то, чтобы мыть все, Томас не стал. Это ему казалось так долго и мучительно: идти набирать воду, нести обратно, - и все из-за двух тарелок и пары стаканов.
- Да, сейчас мы пойдем, - терпеливо, как казалось, хотя скорее просто по такой привычке общения с «младшими», повторяя их вопросы только в утвердительной форме, отвечал Гибсон. Он полотенцем вытер молочные «усы» у мальчика, который сам не в состоянии был их заметить (хотя чего уж, многие и зрячие мальчики совсем не замечают такой мелочи).
- Ну, все. Я готов, - доделывая мелкие дела, сказал священник и повернулся к Эшли, - Пошли? Считай шаги до двери и запоминай, - рекомендовал он напоследок.
Это был первый выход на прогулку после того, как Эшли упал и ослеп. Томас все еще боялся за его здоровье, вдруг мальчик физически ослаблен, а потому не торопился. Обычно же он ходил быстро: рост большой, а ноги длинные.

>>>>>>>> Бейкер-стрит

0

13

>>>>>>>>>> Бейкер-стрит

По возвращению домой, падре отправил нерадивого отрока к себе в комнату. Первый день на ногах, так что ему следовало отдохнуть, тем более, побегал он уже достаточно и даже умудрился свалиться снова. Кажется, даже падре в душе не терял надежду на выздоровление этого мальчишки, возможно, это было причиной, почему он так разозлился на него, когда Джонс сбежал из церкви – забеспокоился сильнее.
Сам же занялся своими обычными повседневными делами: написал несколько писем друзьям, сходил на почту, а заодно разузнал последние слухи и сплетни. К сожалению, состояние города совсем не предвещало доставки дилижансов и почты. Предыдущие свои письма священник отправил с уезжающими из города, а теперь и не знал, как быть. Возможно, кто-то будет проезжать мимо, да и письма с ними передадут. Сейчас все жители города так и поступали, а Томас все еще надеялся на получение последний корреспонденции и новых книг. То, что у него уже были, он давно все прочитал, и уже страдал тем, что перечитывал их снова и снова.
Вернувшись домой в этот раз, Томас приготовил обед для себя и своего подопечного. Позвал его к ужину и, нахмурившись, следил за тем, как мальчишка сам справляется со ступеньками. Ему казалось, что Эшли слишком торопиться с тем, чтобы стать самостоятельным, но мешать ему не хотел, ведь парень итак считал себя уродом и неполноценным, а это никогда к добру не приводит.
Перед самым сном, Томас зашел в комнату к мальчику. Сегодня ведь он взял книгу, которую за некоторое время до трагедии, одолжил Эшли. И теперь, поинтересовавшись, где он остановился в прошлый раз, прочитал ему несколько страниц.
Сны священнику снились такие, что позавидовал бы даже де Сад. Эротические фантазии с участием Эшли начали мучить Томаса в последние ночи. Это его не беспокоило, а даже наоборот, но мальчик был слеп, и это заставляло священника впервые сомневаться в своем моральном состоянии.
А после такой проведенной ночи понятно, в каком состоянии мог проснуться отец Томас.

0

14

До конца этого дня Эшли пробыл в комнате. Когда только пришел, он не раздеваясь, лег на постель и через несколько минут задремал. Только оказавшись лежа на кровати, Эшли вдруг понял, как много сил потратил за ту часть дня, что был не дома. С момента травмы, он все это время был в доме отца Томаса, в этой комнате, а стоило ему сегодня выйти на улицу, как он тут же насобирал разнообразных приключений. И сам не заметил как из-за них, с непривычки быстро выбился из сил.
После такого сон-часа наступило время ужина. Эшли спустился вниз, по-прежнему желая быть как можно более самостоятельным. Это давало ему иллюзию того, что он может вести себя, как раньше, может быть тем же Эшли не смотря ни на что. Ужин был очень вкусным, и после него к Эшли в конату поднялся падре и прочитал ему немного из «Оливера Твиста», как раз там, где закончил читать Эшли последний раз, когда он мог читать. Эшли очень нравился и роман, и то, как читал его падре, поэтому он не хотел его отпускать, когда тот закончил читать главу.
Но было уже поздно. Мистер Гибсон ушел, и Эшли вновь остался наедине с собой. Немного поворочившись и помечтав о том, а что было бы, если бы он был на месте Оливера, Эшли все-таки заснул.
На утро он не мог вспомнить, что именно ему снилось и снилось ли вообще, но проснулся он с очень непривычным ощущением внизу живота. Там все было так напряжено. Будто там внизу разгорался маленький огонек, заставлявший чувствовать то, что он не чувствовал еще никогда. Окончательно проснувшись, Эшли осторожно провел руками вниз от груди по своему телу, пока его руки не наткнулись на его же член, что сейчас вдруг поднялся. Эшли резко дернул одеяло вверх, опустив голову вниз на свое тело, будто забыв что он все равно ничего не увидит. Брови парня поползли вверх от удивления. Он никогда прежде не ощущал, чтоб свой собственный орган вдруг становился больше и тверже, да еще и торчал вверх. И никогда прежде не чувствовал того, что испытывал в это мгновение. Аккуратно  дотронувшись пальцем, Эшли глубоко вздохнул.
Увлеченный метаморфозами своего организма он даже и не расслышал, как открылась дверь в его комнату.

0

15

Томас проснулся и собирался разбудить Эшли. Ребенка надо было умыть и накормить, а потом падре задумал его еще и искупать. Ничего не подозревавший священник зашел в комнату, где и жил юноша, а его взору предстала картина точь-в-точь его сон. Эшли лежал совсем обнаженный, а его естество явно говорило о том, что мальчик повзрослел. Падре было подумал, что этот слепыш онанирует, но как то больно неуверенно он касался себя, а потому мысль эта отошла в сторону.
Сердце Томаса забилось быстрее, выдавая таким образом первый признак его заинтересованности, влекущее за собой возбуждение, и падре, войдя в комнату, прикрыл за собой дверь, будто их сейчас мог увидеть кто-то еще.
- Эшли? Уже проснулся? – смотря на голого паренька с торчащим кверху пенисом, Томас не мог не улыбнуться. И не мог проигнорировать такое положение дел. Слишком долго было его воздержание, сейчас он хоть немного, но мог бы удовлетворить свои мужские желания.
- О, нет-нет, не бойся, - поторопился успокоить Джонса священник, - В этом нет ничего страшного или постыдного. У тебя раньше не происходило такого?
Да, в приютах при церкви не слишком заботились о сексуальном воспитании детей, а религия считала зазорным не только секс, но и самоличное удовлетворение. Конечно, падре так считать не мог, но всегда брал в расчет мнение большинства, иначе ему давно уже пришлось бы висеть на виселице.
- Ты просто взрослеешь, - объяснил Томас, - Да, это будет доставлять тебе дискомфорт, но я могу показать, как ты можешь справиться с ним.
Как можно осторожнее падре положил руку на худой живот паренька и, сам того не замечая, облизал свои губы. Одно такое прикосновение заставило и Томаса почувствовать возбуждение.
- Не бойся, хорошо? И доверься мне, - бархатным голосом произнес Томас, а рука его медленно и не менее осторожно начала двигаться к низу живота.

0

16

Услышав голос падре, Эшли испуганно вздрогнул и поскорее ухватил простынь, рывком прикрыв свою наготу. Мысли заметались будто загнанные птицы – как же он не услышал вошедшего священника, как же стыдно, что он увидел Эшли совсем голого и как же скрыть то, что вдруг с ним сейчас происходило. Щеки залил румянец, Эшли совсем смутился.
- Нет… А разве это нормально? Почему…так? – тихо и запинаясь пробормотал мальчик, совершенно сбитый с толку. – Взрослею? Это что, болезнь какая-то?
Эшли еще чувствовал это жгучее напряжение внизу живота. Он ощущал, как его орган твердый и неослабевающий торчал вверх, и особо не догадывался, что в том месте, где он прикрылся ткань простыни изогнулась бугорком, только подчеркивая возбуждение мальчика. Он был очень смущен. Запутавшись в том, что с ним происходит, боясь, что это что-то неправильное, Эшли вслушивался в спокойный голос падре и пытался расслабится.
В приюте он никогда не слышал о таком. Его сверстники и младшие ребята в комнате по утрам быстро поднимались, заправляли кровать, умывались и занимались другими делами. Никто из них не лежал утром с нескрываемым возбуждением под одеялом. Старшие ребята не говорили с ними об этом, они много говорили о девчонках, но никогда не упоминали о том, с чем сейчас столкнулся Джонс.
Животик парня чуть дрогнул и втянулся от прикосновения руки падре. Эшли шумно сглотнул. Пальцы мужчины опускались по его телу так медленно и осторожно, что от этого Эшли казалось, что внутри него все разгоралось еще сильнее, чем когда он только проснулся. Он четко почувствовал, что плоть напряглась сильнее, когда рука отца Томаса откинула простынь и коснулась его там.
- Верю… - с тихим, прерывистым вдохом сказал он, вцепившись руками в одеяло.

0

17

Рука Томаса опустилась к самому низу и обхватила член мальчика. Он прекрасно знал, что мастурбация – вещь до крайности запретная. Но как тут можно остановиться? Тем более, Томас никогда не верил во все то, что утверждала религия и современная медицина о сексе. Никакая мастурбация не может являться причиной умственных и душевных отклонений. С Гибсоном же ничего до сих пор не случилось. Зато неприятная боль после возбуждение и неудовлетворения была.
Плавные, но настойчивые движения по члену. Сам священник не отрывался от лица Эшли, наблюдая за его реакцией, но и начал возбуждаться. Реакция парня, то, как он схватился за одеяло, и выражение его лица не могло не возбудить. Да и, признаться, член у Эшли был не маленький, и не скажешь, что он только-только испытывал первую утреннюю эрекцию.
Постепенно движения Томаса стали более быстрыми, он уже обхватывал рукой не весь член, а водил пальцами лишь по головке, то и дело облизывая свои губы и чувствуя, что сам он возбудился до предела.
Эшли не мог видеть, как падре вторую руку запустил уже к себе в штаны и начал проделывать все то же самое, ритмично двигая обеими руками. Дыхание его участилось, он всего на секунду прервался, чтобы немного поменять позу и обхватить член мальчика губами. Томас шумно выдохнул, зажимая головку между губами, а свободной рукой перебирал яички.

0

18

Поначалу Эшли лежал тихо-тихо. Только раскрасневшееся личико могло красноречиво сказать, сколько чувств он испытывал, и насколько они были ему приятны. Глаза были закрыты, ресницы слегка подрагивали, передние зубки прикусили нижнюю губу, мышцы на лице будто застыли в напряжении, но и немое удовольствие не заметить было невозможно. Часто сбивчивое дыхание, быстрое облизывание нижней губы, глубокие прерывистые вдохи и крепкое сжимание одеяла. Он по прежнему стеснялся того, что происходило, он чувствовал удовольствие и боялся признаться себе даже мысленно в желании, чтобы падре не прекращал.
Для мальчика все это было впервые, поэтому каждое движение руки, каждое плотное прикосновение было для него новым, необычным и невероятным. Каждое новое ощущение будто существовало не только для его тела, но и впечатывалось в мозг, который сейчас, казалось, не работал совсем. Он так тонул во всем этом невероятном возбуждении и терпком наслаждении, что не услышал, что теперь не он один получал удовольствие.
Едва горячие губы накрыли твердую плоть, Эшли больше не смог сдерживаться. Его собственные ускусанные губы приоткрылись в долгом громком стоне. Мальчик прогнулся в спине и стал немного извиваться, теперь сладкие стоны не прекращались. Он чувствовал, как тугая пружина сексуального напряжения внизу живота все сжимается, готовясь взорваться, как что-то очень сильное и мощное подкатывает с каждым движением. Тело парня задрожало и вытянулось в струнку, он напряг и расставил пальцы ног. Он не сдерживал себя и быстро встретил свой первый в жизни оргазм. И как потом думал Эшли, это было лучшее, что было с ним.
Все вокруг на секунду отключилось, утопая в яркой вспышке наслаждения. Пульсирующее, отступающее и постепенно тающее, оно будто окутало его всего, а затем оставило за собой след неги и расслабления.

+1

19

Томас и видел, и чувствовал все то, что творилось с мальчишкой. Его сладкие стоны заставляли быть настойчивее, а глядя, как он извивается, падре боролся с желанием пойти дальше. Томас кончил чуть погодя, уже не пытаясь себя сдерживать, продлевая тем самым удовольствие. В последние дни он был слишком напряжен. Он так же издал сладострастный стон в голос, забывав на секунду о том, где и с кем он находится.
Томас вышел из комнаты, ничего не сказав и оставив мальчика наедине со своими чувствами, новыми приобретенными ощущениями и мыслями. Да он, признаться, и не знал, что можно теперь сказать. Но кажется, оправился он от всего произошедшего гораздо быстрее, чем неопытный и юный Эшли. Томас умылся и привел себя в порядок, а заодно и принялся приводить в порядок свои мысли.
В городе падре жил уже года три-четыре, и за это время к своим старым привычкам, из-за которых ему пришлось покинуть свое прежнее место обитания, не возвращался. Но Эшли, появившись в его доме из самых добрых побуждений падре, вывел его из колеи, и Томас не мог противиться зову своего естества.
- Прости меня, Господи, - перекрестился святой отец, как делал и раньше.
В большую бочку на заднем дворе Томас натаскал воды. Солнце уже светило вовсю, и поднималась жара, оттого на улице вполне можно было искупаться.
- Эшли, - позвал он, когда все приготовления были закончены, - Тебе пора искупаться, -  он поднялся на второй этаж и заглянул в комнату, где жил Джонс.
Никаких угрызений совести падре не чувствовали очень редко оправдывался перед Богом, которому его поступки и мотивы, как считал священник, итак были известны. Он лишь волновался за то, что Эшли может кому-нибудь рассказать о произошедшем, но и это его беспокоило не очень сильно, ведь сейчас молодой Джонс не общался ни с кем, кроме самого падре, а монахиня, которая посещала его, приходить не будет, пока Томас ее об этом не попросит.

0

20

Сквозь пелену сладострастия он услышал стон, но когда след удовольствия покинул его, то уже не почувствовал ничьих прикосновений, ни единых звуков и присутствия рядом с собой падре. Закрылась дверь. Эшли остался совершенно один, лишь наедине со своими чувствами и мыслями.
Нащупав возле себя одеяло, он завернулся в него, но не смог так пролежать долго – простынь была местами влажная. Приподнявшись, он встал с кровати, взялся за край простыни и стащил ее с койки на пол. Оставил там, а следом взял снова одеяло, завернулся в него и, поджав ноги сел на кровать.
Он вспоминал все те волшебные ощущения, которые только что помог ему испытать отец Томас. Он думал о том, что никогда не испытывал ничего подобного, а теперь ему было так хорошо и наверняка захочется испытать это снова. Но его голову посещали мысли не только о желании и удовольствиях. Его терзали сомнения. Эшли почти не слышал о такой страсти, ничего не знал о подобном удовлетворении и уж тем более не был уверен, что то, что сделал падре с ним – это было правильно. Запустив руку в уже порядком отросшие слегка вьющиеся темно-русые волосы, парень немного нахмурил брови и в таком тревожном виде раздумывал о правильности произошедшего. В таком положении его и застал священник, вновь заглянувший к нему в комнату. А Джонс так глубоко задумался, что от внезапного звука голоса даже вздрогнул.
- Тебе пора искупаться
Эшли кивнул в ответ. Он довольно ловко на ощупь взял из ящика прикроватной тумбочки трусы, провозившись немного под одеялом надел их и встал с кровати. Слегка шаркая босыми ногами, он, ориентируясь по памяти, подошел к двери. И стал спускаться вниз на первый, затем вышел на задний двор.

Отредактировано Ashley Jones (2012-05-24 11:04:06)

0

21

Ванной в доме отца Томаса не было, как и у всех остальных обычных горожан. Сам падре мог купаться в салуне или омываться в своем же доме. Корытца, который имел Томас дома, были все маленькие, что туда можно было поместить разве новорожденного. Но вот Эшли уже ой как не напоминал новорожденного.
А вот бочка, в которую падре натаскал воды, напоминало больше огромное ведро, в котором могли бы разминать виноград. Томас уже и не помнил, кто ее ему привез (возможно, что дело рук Фортисов).
Падре медленно спускался за Эшли, следя, чтобы тот не споткнулся и не упал с лестницы, а потом и при выходе во двор. Видя, что юноша хочет быть самостоятельным, падре уже не спешил помогать тому, хотя при этом ему приходилось себя сдерживать.
И все же, Томас подвел молодого Джонса к бочке (а то ведь он мог и шибануться об нее):
- Раздевайся, - улыбнулся падре. Видеть голого Эшли было уже намного легче, ведь все напряжение он снял с час назад в его комнате.
Когда парень был готов, падре легко приподнял его от земли (мальчишка был совсем худой, а падре не слабый и высокий) и помог забраться в эту самую бочку.
- Вода немного прохладная, но под солнцем тепло, да? – Томас засучил рукава, чтобы те по возможности не намокли, и, взяв в руки мыло, стал намыливать Эшли со спины.
- Ну как, не мерзнешь? – спросил падре со свойственной ему некоторой веселостью в голосе, когда тот общался с детьми.

0

22

Эшли безмолвно спустился вниз и вышел на улицу. С виду могло показаться, что он был отстранен или замкнут после того, что произошло между ним и падре утром, но сам Эшли считал это скорее глубокой задумчивостью. Он чувствовал смятение, некоторую путанность в собственных мыслях и чувствах и ощущение неловкости перед отцом Томасом. Все это творилось в его голове с того момента, когда он перестал ощущать отклики оргазма в собственном теле и до того момента пока не вышел во двор. С первым же дуновением ветра, он отвлекся от собственных мыслей. Эшли не видел солнца, но прикосновение тепла к коже ощутил сразу, едва оказался на улице. Он почувствовал, как лучи согревали его, а легкий ветерок осторожно раздувал непослушные волосы. На лице парня появилась легкая полуулыбка.
Он вновь послушно кивнул, но все равно со стеснением снял с себя единственный предмет одежды, в котором спустился. Прикрываясь, он стоял так, переминаясь с ноги на ногу, пока руки мужчины не подхватили его и не поставили в неведомую большую емкость с водой.
В приюте их чаще всего во дворе поливали из ведер. Девочек отдельно, мальчиков отдельно, хотя, кажется, старшие ребята частенько бегали подсматривать за девчонками. Иногда ребята бегали на речку и купались там. Это всегда было очень весело, поскольку сопровождалось разными играми, дурачеством и шутками. Но чаще всего и в том и другом варианте соблюдения гигиены вода была прохладная, и сиротки заодно закалялись.
- Она теплая. Да, кажется, сегодня будет жара, - он повернулся немного и почувствовал, как прикоснулись к спине руки священника. Почувствовал ловко скользящее по мокрой коже мыло. Потом повернулся лицом и когда ощутил прикосновения к груди и животу все же осмелился заговорить о том, что не давало ему покоя.
- Падре… А то, что мы делали утром… - мальчик замялся и кажется опять покраснел, было заметно как тяжело ему давался вопрос на эту тему. – Это правильно?

0

23

В отличие от задумчивого Эшли, Томас был даже весел. Настроение его явно говорило о том, что падре находился в хорошем расположении духа. Утреннее событие явно пошло ему на пользу, но, наверно, для Эшли никакой связи между настроениями священника и произошедшими событиями не было, ведь перед своими воспитанниками, Томас обычно и бывал довольно весел, даже если дела у него были не очень.
Гибсон ждал от юноши расспросов, но не думал, что они произойдут так скоро. А если бы и не произошли, то отец Томас сам бы поднял тему о том, что между ними произошло. Все-таки, падре не был глупцом и понимал, что такие вещи, как интимность между двумя мужчинами, а тем более, между священником и его воспитанником, надо держать в секрете. Мало того, необходимо было и Эшли заставить молчать любыми способами, да постараться не потерять его расположение и дальше.
- А ты думаешь, что это было не правильно, Эшли, - начал Томас, и голос его стал намного серьезнее, чем было еще несколько минут назад, - Разве Бог, который сотворил Адама, мог бы наделить его тем, чему быть не должно?
В разговорах о Боге, падре, что не удивительно, был как рыба в воде. Конечно, и характер его и увлечения никак не говорили о том, что этот человек носит рясу и дал обед священнослужителя, и тем не менее, Томас это сделал.
- Бог любит нас, Эшли, - продолжил священник, - Он не наделил бы своих детей тем, что противно их естеству. Скажи мне, тебе понравилось то, что произошло?
Что бы там ни ответил Джонс, Томас видел, что с ним происходило и, самое главное, слышал. И все реакции юноши говорили о том, что он получает наслаждение, а ведь это, на самом-то деле, было самым важным. Почему? Да потому, что удовольствие, получаемое от полового акта, не сравнимо ни с каким другим, и, испытав однажды, человек уже не может отказать себе, каким бы он ни был. Именно потому, думал Томас, папа римский и должен быть девственником, чтобы не поддаваться соблазну никогда.

0

24

Эшли слушал речи священника и чем дальше он их слушал, тем больше вникал и поддавался убеждению. Хотя кое какие сомнения в нем все еще присутствовали, но благодаря умению падре вызывать доверие к своим словам, этого сомнения стало гораздо меньше, хоть и не исчезло вообще. Эшли слушал и иногда кивал. Ему особо и не ответить было нечего, он лишь тихонько пробормотал:
- Понравилось…очень.
И ведь глупо было отпираться. Эшли сам прекрасно понимал, что выдал свое порочное удовольствие еще там в комнате, когда под ласками мужчины стонал себя не помня от возбуждения. Правда говорить обо всем этом и вспоминать произошедшее утром для него было большим испытанием, а все из-за ужасного чувства стеснения, смущения и неловкости. Эшли даже не мог представить, как можно вообще говорить…о таком. Тем не менее, краснея от стыда и опуская вниз голову, он спросил в ответ:
- А вам?
И сам устыдился своему вопросу, мысленно коря себя за него. Когда водные процедуры были завершены (благодаря разговорам время пролетело незаметно) Эшли вновь ощутил сильные руки мужчины, когда тот вытаскивал его из бочки. Оказавшись на земле, он вновь прикрылся руками спереди и потоптался выжидающе. А ожидал он, когда падре отдаст ему его белье, потому как Эшли не только не видел его, но даже и не помнил где оно осталось лежать.
- Падре, я хотел бы вас попросить, - он сделал небольшую паузу. – Когда вы будете не заняты не могли бы вы меня подстричь? Кажется, волосы отросли, а из-за них так жарко, - он склонил голову чуть набок, стараясь «смотреть» своими пустыми глазами на то место, где по его мнению стоял отец Томас.

0

25

В первые секунды Томас ничего не ответил, он лишь улыбнулся, услышав ответ о том, что произошедшее Эли понравилось, но потом все же решил добавить, так сказать, для закрепления результата:
- Вот видишь, - спокойно начал он, - Разве имел бы твой организм то, что греховно и запретно?
Самое любопытное в его речах было то, что падре редко повторялся. В каждую детскую голову он вкладывал мысли, базирующиеся на совершенно разных «истинах», о которых говорил святой отец. Его образование и его знания помогали не только наставлять людей, но и запутывать их. Конечно, свои действия падре не держал за злые умыслы, все его слова шли от чистого сердца и в момент, когда Гибсон говорил их, он сам верил в смысл, который вкладывал. Оттого, пожалуй, и окружающие ему верили. Если веришь сам – тебе поверят и другие.
- И мне, - ответил падре на второй вопрос юноши и хотел было добавить, что Эшли в этот момент был прекрасен, но вовремя остановился, боясь тем самым напугать его, и, вместо этих слов, улыбнулся.
Искупавшегося Эшли падре завернул полотенце и повел в дом. Одевать грязное белье на чистое тело было не в правилах святого отца. из приюта Томас захватил кое-что из одежды для Джонса: белье да рубаху. Не новое (в приют обычно отдавали поношенные вещи жители города), зато чистое. Их-то Томас и подал Эшли, когда они зашли в дом.
- Подстричь? – удивленно переспросил Томас. Несмотря на всю свою ученость, чего падре не умел, так это держать в руках иголку и ножницы, - Я отведу тебя к цирюльнику, - решил священник, потому как это ему казалось наиболее верным выходом. Найти в его доме приспособление, которое могло бы отстричь волосы более менее ровно и безболезненно, было просто не найти. Тем более, Томас все равно собирался отвести его для снятия мерок, потому как решил одеть его как подобает. В конце концов, стыдно ходить в обносках, когда живешь у городского священника.

0

26

Недостаток это был или преимущество характера, но Эшли был довольно наивен и простодушен. Он быстро вник в слова святого отца и довольно легко поддался убеждению. И пусть его иногда и совсем немного еще терзали сомнения, но он принял слова падре за чистую монету, попался на его спокойные благоразумные речи и плыл, что называется, по течению. Он верил ему или просто хотел в это верить, но так или иначе этот разговор был кончен на ноте единого примирения в мнении, и Эшли больше не задавал вопросов.
Он вообще больше не произнес ни слова. Покорно шел за руку за падре обратно в дом, а затем с его помощью одевался в чистую одежду. Степыш все еще был несколько неловок и мог долго путаться с тем, где рукав, совать руку куда-нибудь не туда. Поэтому помощь падре в подобных мелочах была для него все еще бесценна и экономила время.
После переодеваний и его коротких кивков на предложение подстричься у цирюльника, как и положено, у Эшли громко заурчало в животике, как бы напоминая о том, что хозяин этого желудка еще совсем не завтракал сегодня. Прижав руку к животу, парень направился в столовую. Он не хотел беспокоить мистера Гибсона, чтобы тот что-то готовил для него, он думал перехватить что-нибудь на ходу. Вчерашнее, залежавшееся, что угодно, как когда-то он делал вместе с другими ребятами, когда они крались на кухню. После переодеваний падре куда-то ушел, но все же Эшли попался ему, когда спустя время стоял пугливой тенью в столовой и судорожно наощупь шарил руками по столешнице. Возможно, он даже хотел бы и сам что-нибудь приготовить и даже для них обоих, как бы в благодарность падре за вчерашний день, но без зрения он пока был абсолютно бесполезен для какой-либо кухонной работы. Тем более, что в приготовлении пищи он и будучи зрячим почти не практиковался.
- Простите, сэр. Я немного проголодался… Можно мне что-нибудь перекусить? Или может я попробую сам приготовить?

0

27

Томас частенько забывал о еде, и если, будучи одиноким, ему это не доставляло хлопот, то теперь так просто о завтраке не забудешь. Сначала он все же пытался быть хорошим хозяином дома и воспитателем, но быстро спекся, а потому занялся своими делами, забыв накормить юношу. Наткнувшись на Эшли в столовой, падре мысленно себя пожурил за невнимательность к юному созданию.
- Сэр? – удивленно переспросил священник, потому как таким образом к нему обращались… Нет, к нему так никто не обращался, просто к священникам было непринято такое обращение, и звучало оно сейчас очень странно, что вновь заставило Томаса думать о том, что мальчик еще не до конца выздоровел.
- Извини, Эшли, сейчас я что-нибудь тебе найду, - отозвался Гибсон, - Присаживайся пока, - не то, чтобы Томас не доверял Джонсу приготовление еды, просто он побоялся, что тот может пораниться. В конце концов, он только недавно перестал видеть, и явно не привык ощущать мир осязанием.
Чтобы не морить ребенка голодом, падре решил накормить его тем, что уже было под рукой. Налив Эшли молоко, он подал сдобу, что приносили ему из местной булочной, да и сам решил перекусить тем же.
После завтрака Томас отправился со своим воспитанником по делам: в цирюльню, да к швее. Увы, швейная лавка была закрыта (Томас знал, что многие уехали из города), но в городе, к счастью, были женщины, которые шили тоже вполне неплохо, обеспечивая одеждой свою семью и соседей. Зная очень многих в городе, падре воспользовался своими знаниями, приведя Эшли в дом к пожилой и довольно добродушной женщине, чей внук вместе с Джонсом пел в хоре. Она-то и сняла с него мерки, чтобы сшить или перешить кое-что из одежды. После этого они отправились к цирюльнику, где мальчика остригли. Теперь он выглядел еще более приятно, ведь остриженные волосы доктором теперь не бросались в глаза, как раньше.
Уже задолго после полудня падре со своим спутником вернулся домой.

0

28

Теплое молоко и мягкая сдоба утолили голод парня и придали сил на весь день. А день его оказался весьма насыщенным. За руку с падре он почти весь день ходил по городу. Он все еще стеснялся своей слепоты и чувствовал неловкость, думая о том, что на улице на него могли все пялится, а может даже тыкать пальцем бормоча нечто вроде «да это же тот мальчик, которого из окна выбросили». Эшли это не слишком нравилось. Он еще не привык к такому вниманию и не научился игнорировать. Такое внимание воспринималось еще болезненно.
Но все же, когда он отвлекался мысленно, ему была интересна такая прогулка. Попасть к швее им не удалось, Мистер Гибсон объяснил это тем, что она, очевидно, уехала из города, но Эшли не слишком хорошо понял куда и почему. Но все же проблема была решена. С него сняла мерки другая женщина, которая пообещала сшить хорошую новую одежку и подогнать как следует старую, в чем сейчас ходил Джонс. Не обошлось и без причитаний и печальных сожалений, сочувствий о том, что с ним случилось. Эшли выслушал это с немного нахмуренным лицом, ведь он был настроен на выздоровление, а эта жалость выглядела так, что все кто знали о его беде уже смирились с его инвалидностью. Эшли это не нравилось, хоть он ничего не сказал об этом.
После швеи они отправились к цирюльнику, где Джонс сидел на протяжении какого-то времени и слышал как где-то рядом щелкают ножницы и по волосам проходятся зубчики расчески. Когда все было готово, ему конечно до ужаса хотелось увидеть, что теперь было у него на голове, но все что он мог сделать это лишь запустить пальцы в волосы и провести так по ним ощутив насколько коротки они стали и лежали куда аккуратнее, чем обычно.
Вечером, после ужина, немного побродив на первом этаже в нерешительности, он поднялся на второй этаж, но перепутав дверь напротив лестницы, зашел случайно к падре. То, что это была не его комната, он понял почти сразу – почувствовал там присутствие другого человека. Смутившись, Эшли замер в нерешительности, вцепившись рукой в дверь. Ему не хотелось, чтобы отец Томас понял, что он зашел к нему по ошибке. Не хотелось казаться беспомощным калекой, который даже свою дверь не может правильно найти.
- Падре..? – парень стал быстро подбирать слова, чтобы дурацкая ситуация не стала столь очевидна. – Я зашел чтобы узнать… - как всегда бывают в такие моменты ничего на ум не шло, - меня хорошо подстригли? – постояв немного на пороге, Джонс все-таки зашел и сделав несколько неуверенных шагов, опустился на кровать, сев на самый краешек.

0

29

Уже готовившись ко сну, Томас сидел в своей комнате и читал книгу. Он думал о том, что творится в городе. Сам Гибсон был не в силах что-то сделать со сложившейся ситуацией, и в любое другое время мог бы с легкой душой сам отсюда уехать. Но сейчас сделать этого не мог. Во-первых, город итак немало опустел, но в нем оставались люди, с которыми падре успел сдружиться. Ну и во-вторых, теперь в его доме жил Эшли. Падре и представить не мог, как бы этот мальчик мог вынести длинное и сложное путешествие сразу после «болезни», но проверять ему не хотелось. Да и бросать парня Томас не стал бы.
С другой стороны, Гибсону было трудно жить в такой изоляции, в которой оказался Сан-Морис. Раньше он получал книги и газеты по почте, но теперь это было не возможно. Сейчас он перечитывал книгу, которую читал уже несколько раз.
Но тут дверь открылась, и на пороге возник Эшли. Падре поднял взгляд и посмотрел на юношу:
- Да? – поинтересовался священник. И когда Джинс ему ответил, продолжил, - Да, конечно. Тебе очень идет, - улыбнулся Томас, прекрасно понимая, что улыбку его никто не увидит.
Юноша присел на кровать, и Томас, встав из-за письменно стола, за которым расположился, сел рядом с ним.
- Тебя что-то волнует, Эшли? – спросил священник. Его и раньше немного волновало присутствие паренька в его доме, но теперь, после утреннего происшествия, Томас волновался сильнее, когда оказался с ним снова в одной комнате, да еще и на постели.
Гибсон был не из тех, кто кидается на первого же мальчишку, и которому безразлично, с кем лечь в постель. До того, как Томас оказался в Сан-Морисе, ему приходилось встречать людей, которые без разбора соблазняли молодых мальчиков, а потом приходили к нему на исповедь. Томас же по-настоящему влюблялся в юное тело.

0

30

Напрасно мистер Гибсон думал, что его улыбка останется незамеченной. Эшли улыбку слышал. Это пришло не сразу, но в этот момент он понял, что различает по голосу, когда что-то говорится всерьез, а когда через улыбку. И это ему очень помогало при общении и в частности восприятии слов другого человека.
Услышав вопрос священника, Эшли вздохнул. Его действительно кое-что беспокоило, хоть он и старался, как меньше думать об этом. Но иногда, как бы он не старался, вредные мысли, как назло лезли в голову и не желали ее покидать. Особенно это было по вечерам, когда он оставался один.
- Да. Немного. Все эти люди…ну, в городе. Которые, знают обо мне. Они ведут себя так, будто я уже совсем слепой. Вы понимаете, падре? Будто мне никогда не вылечиться. Это так огорчает. Они ведь совсем не правы. Я еще всем покажу, - последнее он попытался сказать с храбростью, будто действительно собирался сражаться с недугом. – А еще мне иногда кажется, что я забываю людей. Их лица. Это так странно. Наверное, это только кажется, да? – Эшли как-то поёрзал на месте, а потом повернулся к падре всем корпусом.
Он поднял руки и осторожно прикоснулся пальцами к лицу мужчины. Он дотронулся до его щек, затем повыше – коснулся лба, провел подушечкой указательного пальца по его носу, а после его пальцы соскользнули на губы священника. Это все было медленно и плавно, каждое прикосновение будто растягивалось, и время замирало стоило ему тронуть какую-либо часть лица падре. Эшли будто таким образом заново «рассматривал» его, изучая теперь внешность по ощущениям. Доверяя своим новым инстинктам.
- Простите, - он последний раз провел пальцами по шее падре и уже убирал свои конечности. Парень стесненно улыбнулся, понимая как это должно быть странно и глупо выглядело со стороны.

0


Вы здесь » Winchester » Жилой район » Домик падре


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC