Winchester

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Winchester » Центр города » Приемная доктора Доу


Приемная доктора Доу

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Двухэтажный дом, весьма обширное пространство земли на заднем дворе.
Первый этаж - приемная, заставленная лавками и табуретами на случай наплыва посетителей, стол и ящик с самым простым и необходимым - вата и чистые лоскуты, деревянные планки для шин и запертые на ключ спиртовые настойки.
Чуть дальше, за распашными дверями - святая святых - почти идеально чистая и очень большая комната разделенная ширмой на две неравные части - в одной стоит три кровати для пациентов стационара, а во второй - операционный стол и громоздкие шкафы и столы с инструментом - всем необходимым для операций различной степени сложности. На втором этаже еще койкоместа для пациентов и комната, в которой обитает сам доктор.

0

2

Утро после бессонной ночи - что может быть прекраснее? Особенно, если всю фразу скрасить изрядной толикой сарказма. И ведь не в возлияниях чрезмерных, не в беспечных развлечениях он провел эту ночь, а все здесь же - в компании трудной роженицы и старика с простреленной ногой.
Девушку было по-настоящему жаль - ни одного из ее близнецов Джону спасти не удалось - роды начались слишком рано и один из детей шел ногами вперед, что усложнило процесс ровно настолько, чтобы чудом успеть вытащить с того света саму девицу. Ну хотя бы о ней док мог больше не беспокоиться - выкарабкается, как пить дать. Выносить и родить ей теперь точно не светит, но с этим можно жить. Главное смириться. И в церковь, конечно - многих успокаивают моления богу и это их право.
Второй пациент прошел значительно проще - с ним Доу управился часа за полтора, не больше. И, отправив восвояси, убедился в том, что до рассвета осталось совсем немного - толкового сна не получится, как ни старайся, решив протянуть до следующего вечера. Такое уже бывало и хотя мало радовало, было вполне терпимо.
Джон оторвался от изучения разложенных на хирургическом столе тел младенцев, еще не полностью сформированных, прошел к запертому на ключ деревянному шкафу, извлек  из его недр плоский портсигар, снова задумчиво обошел стол, щелкнул замочком, кончиками пальцев отламывая и формируя шарик из содержимого портсигара и забрасывая его в рот. Хорошая практика, позаимствованная еще в Миссии у узкоглазых шахтеров, позволяет приободриться и избежать такого неприятного последствия бессонницы, как судороги.
В приемной надрывается колокольчик, Джон прячет портсигар, разминает пальцы и очищает стол, просто срывая простыню, на которой лежат не сложившиеся наследники, формирует из нее кулек и, отправив в угол, спешит в соседнюю комнату, находу приглаживая волосы пятерней.

0

3

На руках с Эшли, священник спешил к доктору. Мальчик никак не мог очнуться, но был жив. Уже по виду было видно, что ребенок не просто самоубился, а его хорошо побили, только после этого он упал. Синяки под рубашкой Томас еще не видел, а вот разбитую губу не заметить было трудно. Тут сразу понятно, что разбил он ее не при падении, потому что лежал парнишка на спине.
Как же жаль сейчас было Гибсону, что в свое время он отошел от медицины. Один из его учителей любил повторять, что человек может лечить либо тело, либо душу, и если вы уже выбрали что-то одно (а Томас как раз и стал лечить души), то за второе браться не надо. Да и не поощрялись занятия подобного рода у них, церковь ревностно относилась к своим служителям.
А как бы ему сейчас пригодились навыки, которые он бы мог получить! Но не время и не место сейчас сожалеть о том, что не произошло, так что Томас быстрым шагом, а благодаря высокому росту и длинным ногам, у него это получалось отлично, он шел к доктору, что был ближе всего. Сейчас мозг его не думал об одном, а вот ноги несли в положенное место.
Томас же понимал, что промедление может пагубно сказаться на здоровье мальчишки.
Наконец-то он добрался до приемной доктора Доу и почти ворвался внутрь.
Сначала он не знал, бодрствует ли доктор, хотел было его будить, тот бы точно понял, но как только вошел внутрь, увидел его.
-Он выпал из окна второго этажа, - сходу начал объяснять Томас ситуацию, - довольно долго лежал, без сознания, - понятно было, что падре нервничал, не часто дети в приюте калечили кого-то или калечились сами, хотя раны были, но такие несерьезные, что или сестры справлялись, или быстро справлялись доктора, но сознание на памяти падре никто не терял.  Уж лучше бы Эшли плакал от боли, хоть было бы понятно, что точно жив.
-Куда его занести? – Все слова и объяснения Томас выдавал быстро, без перерывов, он торопился даже говорить. Чтобы не отнимать драгоценные минуты у мальчика.

0

4

- Падре? - Джон преодолел разделявшее их расстояние в считанные секунды, озабоченно оглядывая сперва священника, потом его ношу. Мальчишка выглядел неважно, к тому же, очевидно, был без сознания, а это всегда усугубляло ситуацию - дети его возраста крайне неохотно реагировали на нюхательные соли, должные привести их в чувства.
- Сюда, пожалуйста. - Пройдя вперед, он толкнул дверь, отделяющую операционную от приемной и посторонился, пропуская мужчину вперед. Затем, пока тот укладывал мальчика на стол, переместился к низкому столику, на котором покоился кувшин с водой и мыло - он быстро, но тщательно вымыл руки в побитом жизнью жестяном тазике - привычка, кажущаяся многим нетерпеливым посетителям пустой тратой времени, но трепетно почитаемая поклонником гигиены и считаемая им едва ли не первейшим делом в борьбе со случайными инфекциями.
- Хорошо, постойте рядом, на случай, если мне понадобится помощь. И помойте руки. - Он заметил кровь на руке священника и кивнул ему на свои умывальные принадлежности, обходя стол и поворачивая голову ребенка, придерживая пальцами его горло - пальцы уловили биение пульса в сонной артерии и док кивнул своим мыслям, обшаривая теперь затылок мальчика - все верно, кровь именно отсюда. Беглого осмотра хватает на то, чтобы понять - больше крупных ранений нет, если не считать пары синяков.
Теперь самое главное - привести ребенка в сознание. Доу все еще придерживает ладонью голову мальчика, водя склянкой перед его носом.
- Как его имя? - Ожидая, подействует соль, или нет, Джон косится на священника. - Если он пролежал так довольно долго, как вы сказали, даже если сейчас очнется, я не могу ничего утверждать про его дальнейшее состояние...
Весьма абстрактная фраза. Мальчишка может вовсе не очнуться - Джон уже видел такое. При наихудшем раскладе могут начаться судороги и рвота, а затем ритм сердца потихоньку затихнет - раненный просто перестает дышать. Оставалось только верить и надеяться, что в этот раз юной душе повезет.
Джон отвел взгляд от падре и, не отпуская головы пострадавшего, осмотрел лицо мальчика - его явно побили незадолго до падения. Другие дети, очевидно. Что ж, священнику будет чем заняться в своей обители. А пока не помешало бы ему помолиться.

+1

5

Томас заметно растерялся. Он, конечно, быстро прошел туда, куда указал ему доктор, положил мальчика. Но дальше совсем растерялся. Стоять он не мог, только ходить взад-вперед, - это волновался потому что.
По просьбе доктора, Томас вымыл руки, хотя даже не понял толком, что именно и почему это требуется. Просто сделал все, будто какой-то заведенный механизм. Пока доктор проводил короткий осмотр, священник помыл руки и опять стал ходить в разные стороны, но не отходя далеко от пострадавшего.
-Эшли. Эшли Джонс, - ответил Гибсон на вопрос. Имена подкидышам, а именно так и можно было назвать Эшли, давались работницами приюта, монашками. А фантазия у тех была скудная. Имена, да и фамилии частенько повторялись или вовсе не подходили друг к другу. Часто имена давались в честь святых, чьи именины приходились на тот день, когда ребенок оказывался в приюте. Например, Амадей Джон. Получалась несколько нелепо, но что поделать. Но Эшли с именем повезло. Такое случалось редко.
В подобные минуты люди, даже неверующие, частенько вспоминают Господа, обращаться к нему по всякому, вот и падре, что совсем не удивительно, мысленно стал обращаться к Богу, при этом он совсем не перестал ходить туда-сюда. Отрезки его хождения были короткими, а в голове звучала вовсе не молитва, а обычные, человеческие, не зазубренные слова о том, чтобы Бог помог этому мальчишке выжить.
Увы, сейчас он больше ничего сделать не мог.
Томас был не из таких священников, которые верят в провидение Господне безоговорочно, до безумия. Поэтому-то он и принес маленького Джонса к доктору, а не устроил молитвенное коленоприклонение там же на улице. А еще падре с надеждой смотрел на доктора, ожидая чуда именно от него.

0

6

"Эшли" - повторил Джон про себя и, кивнув, чуть переместил руку, настойчиво повторяя манипуляции с солью - до того, как мальчишка придет в себя предпринимать какие-то действия все-равно бессмысленно и может оказаться вовсе пустой тратой времени.
Он прокатил во рту опиумный шарик, растер его между зубами, начиная чувствовать, как проявляется его полезное воздействие на организм. Странное состояние, бывшее обычно нормальным последствием бессонной ночи - некое состояние вне себя самого, постепенно отступало, прояснялось сознание - он просто ощущал себя значительно бодрее, чем в то время, когда ковырялся с телами близнецов.
- Давайте, мистер Джонс. - Без тени иронии позвал доктор мальчика, наконец вздрогнувшего и шевельнувшегося. Он говорил вкрадчиво и негромко, стараясь не напугать ребенка, выскальзывающего из тесных объятий обморока - если он начнет вырываться или закричит на пользу ему это точно не пойдет, поэтому отставив соль, сделавшую свое дело, вторая рука Доу накрыла плечо Эшли, аккуратно, но существенно контролируя его телодвижения, давая, при этом, возможность, перевернуться на бок, если его начнет тошнить.
- Мистер Джонс... Эшли. Вы меня слышите? - Вглядываясь в медленно и неверно открывающиеся глаза ребенка, Джон постарался сразу понять - повлияло ли падение на его зрение или слух.
Движения падре, сперва мерившего шагами комнату, а затем сократившего траекторию до минимальной, действовали, как ни странно, даже умиротворяюще.

0

7

Темнота. Гнетущая, всепоглощающая темнота. Эшли и все его существо поглощала эта темнота, совершенно без надежды выбраться наружу, на поверхность. Он не слышал криков, не чувствовал как его несли, его сознание сейчас просто отсутствовало на положенном месте. Темнота и пустота. Возможно для Эшли это было бы сейчас лучше. Ведь где-то там есть свет, есть тот же самый ни на йоту не изменившийся мир и вместе с ним есть боль. Самая примитивная — физическая. В бессознательном, между явью и сном, между реальностью и играми разума, появились слабые отклики на внешние раздражители. Кажется, это был запах.
Да, он был первым сигналом к работе мозга. Резкий, сильный, раздирающий рецепторы. Он был словно первым оповещательным колокольчиком для всего организма, а в первую очередь для сознания. Оно возвращалось, как возвращались постепенно сразу все ощущения в теле. Итак, первым было обоняние. Вслед за ним — слух. Он расслышал как совсем рядом с ним произнесли его имя. Как будто очень далекий неизвестный голос. Затем проснулись все тактильные чувства, потому что Эшли явно ощутил как пощипывает губа, как болят ребра, как в затылке будто молотом стучат...
Он прекрасно знал, то чувство, когда просыпаясь ото сна, ты еще не открыл глаза, но уже чувствуешь и видишь свет пробивающийся сквозь прикрытые ресницы. Свет нового дня. Сейчас же он ничего не чувствовал и не видел. Вообще ничего. Будто глаза стали атавизмом, органом, который находился на теле, но не выполнял никакой функции. Будто глаза взяли и обесточили. Непривычное и довольно пугающее чувство.
Эшли невнятно промычал что-то в ответ на «Вы меня слышите?» и поморщил нос. Он медленно приходил в себя и одним из первых желаний было желание, чтобы в его нос не тыкали этой вонючей штукой. Он был еще слаб и все эти вялые нечеткие мысли были пока где-то глубоко. Глаза были закрыты, но он все равно ощущал это чувство кружения, когда немного пришел в себя. Словно затянуло в ураган и все вокруг вращалось в дьявольском танце. Он стал часто сглатывать слюну, кажется так бывает как раз перед тем, когда начинает тошнить. Ну и тошнота приходит со всеми вытекающими. Почти в прямом смысле.
Несчастному Джонсу сейчас явно понадобиться тазик.

0

8

- Тшшш!... Хорошо. Хорошо, вот так, мистер Джонс. - Мальчик двигается, выворачивается - Джон продвигает руку, продолжая придерживать его голову, помогает перевернуться на бок, ногой подталкивает широкий медный таз так, чтобы свесивший голову мальчик не промахнулся в процессе опорожнения желудка.
Выдернув откуда-то длинную полоску ткани, доктор промакнул ею губы Эшли, сноровисто укладывая его так, чтобы тот не захлебнулся и заодно открывая себе возможность наконец детально осмотреть рану, раскладывая на пряди волосы мальчика на затылке. Несколько щелчков ножницами и шевелюра ребенка избирательно редеет, но тут не до соображений красоты - если выживет, монашки в приюте подравняют прическу и будет совсем незаметно.
- Падре, попробуйте поговорить с ним, пока я зашиваю.
Не отходя далеко, он зазвенел инструментами, придвигая к себе стол с явно видавшими виды поддонами - неоднократно бывшими в ловких руках кузнеца, но проверенные годами. В отличие от него инструментарий был на высоте - ухоженный, чистый, идеальная острота лезвий, затянутые винты - не каждый провинциальный врач мог такими похвастаться.
Обрывки тряпок, смоченные в настоях, основанных черт знает на каких растениях, стирают кровь, обнажая края раны - Джон прощупывает кончиками пальцев и их и, чувствуя, как содрогается тело ребенка, прожимает сильнее, практически убеждаясь в том, что череп не расколот. Это уже само по себе неплохо.
Следующий этап - опий. Втирается в кожу рядом с раной - если попадет внутрь - не страшно, даже лучше.
Доу немного медлит, раздумывая, следует ли тратить на мальчишку запас ценного вещества, но натыкается взглядом на напряженное лицо священника и смиряется - расходует без сожалений. Не помешало бы, конечно, чтобы Господь оценил спасение этого существа как-нибудь заметно.
Размышления такого рода, к счастью, не влияют на ситуацию пагубно - то, что мальчик не забился в агонии к этому времени - уже само по себе и неплохо.
Опий снимает боль, тритупляет чувствительность и, вооруживщись иглой и нитью, Джон снова взывает к священнику.
- Падре, мне нужно, чтобы вы подержали его голову. Держите достаточно сильно...
Не особенно-то дожидаясь реакции, доктор прижимает руки мужчины к голове Эшли, показывая как держать и, удостоверясь, что тот справится, сам обхватывает пятерней, двумя пальцами сводя края раны и делая первый прокол.
- Мистер Джонс, вы слышите меня? Можете ответить? Постарайтесь не двигаться несколько минут. Это крайне важно.
Голос звучит так же как и прежде очень спокойно и даже строго - док говорит не с ребенком, не с несчастным сироткой, не с отребьем города, будущим разбойником или спившимся бродягой, он говорит с пациентом. И ему крайне важно, чтобы Эшли это понял.

0

9

Эшли наконец-то подал первые признаки жизни, и падре с нескрываемым облегчением вздохнул. Эти минуты его неподвижности длились для Томаса целую вечность. Кажется, он за это время даже постарел на несколько лет.
Священник успел проникнуться к мальчику симпатией, но и без этого маленького факта, Томас бы переживал ничуть не меньше. Подобный случай за несколько лет, что существует этот приют при церкви, случился впервые, раньше никогда такого не бывало, и Гибсон искренне надеялся, что никогда больше не случится.   
Томас решил разузнать, кто именно такое сделал и подобающим образом наказать. Все-таки в церкви подобное поведение, да, как и в любом другом месте, просто не приемлемо. 
Доктор попросил поговорить с мальчиком, и священник приблизился, с охотой собираясь помочь и отвлечь Эшли.
-Здравствуй, Эшли, - голос святого отца звучал не громко и ласково. И падре собрался говорить о том, что первое пришло ему в голову, это была, конечно же книга, которую мужчина дал Джонсу на днях.
Он послушно положил руки на голову, чтобы и в этом помочь доктору.
А потом Томас начал говорить о мальчике – сироте, который обязательно должен был поразить Эшли своими приключениями и даже научить кое-чему. Он говорил, задавал какие-то вопросы, ответы на которые вовсе не требовались, но Эли должен был знать и слышать, что говорит священник именно с ним.
Такой словесный поток лился все время, пока мальчик подвергался этой операции (а священники уж говорить точно умеют много).

0

10

Когда наконец спазмы прекратились, и Эшли перестал извергать из себя вчерашний ужин и обед, он почувствовал себя несколько лучше. Однако не намного. Потом стало происходить вообще что-то странное, Эшли слышал щелчки, и слова обращенные еще к кому-то. Он сказал падре? Эшли было больно, но он все таки на удивление хорошо слышал то, что происходило вокруг. Раздался металлический звон, непонятный шорох...
- Аааааа! - завопил Эшли, когда эскулап стал давить ему на черепушку. Он дернулся, но тут почувствовал как чужие пальцы легли ему на голову. Еще одни. Затем зазвучал голос. В этот момент Эшли будто превратился в один большой сгусток органов чувств. Всех кроме зрения. Все то время с тех пор как он очнулся, он не переставал пытаться открыть глаза и что-то различить в кромешной тьме. Но не мог. Как и не мог понять этого. Что это? Почему?
В воздухе появился специфический резкий запах. Эшли поморщил нос. Он слышал то, что говорил доктор, слышал бормотания падре, но теперь слова улавливались уже хуже. Он по-прежнему чувствовал этот запах и постепенно ощущал, что чем больше он его вдыхает, тем продолжительней крутиться вокруг него окружающий мир. А точнее окружающая тьма. Но как бы то ни было, он был хорошим мальчиком и лежал уже смирно, не дрыгался и вообще притих.
Только морщился. Болезненные ощущения в районе головы пропали (он вообще перестал что либо там чувствовать), зато теперь, заместо боли появилось это странное кружение и подобные легкие эфемерные чувства. Все что он сейчас хотел — это чтобы все это прекратилось. Пропал этот запах, ушло головокружение и всякая боль, чтобы нормально открылись глаза и можно было бы взглянуть на отца Томаса (он здесь, ничего себе!) и мужчину с таким решительный голосом. Хотелось рассказать что произошло, хотелось элементарно почувствовать теплую человеческую руку. Но проклятая слабость просто вышибала из колеи, заставляя лежать вот так на чем-то не слишком мягком и тихонько посвистывать носом при каждом вдохе.

0

11

- Тшшшш.... - Снова шипит Джон, в общем-то, ни к кому конкретно не обращаясь. Он сосредоточен на ране и мерное звучание голоса священника тут очень кстати. Он что-то говорит, говорит, обволакивает своим голосом и незамысловатым смысловым наполнением повествования, и доктор слабо улыбается, продолжая хмурить брови в процессе стягивания ниткой краев раны.
То и дело Джон отирает тряпкой набегающую кровь, иногда приостанавливается, переносит руку на горло мальчика, слушает как стучит его сердце. Пока все в норме. И можно продолжать.
На то, чтобы заштопать не самую большую в его жизни рану, у Доу уходит почти пол часа.
После, когда все закончено, он тратит еще с четверть часа на то, чтобы наложить чистую повязку  и перехватить ее лоскутами, пряча волосы мальчишки практически полностью под бинтовой шлем.
Наскоро вытирает руки и жестом дает священнику понять, что можно отпустить.
Но контролировать движения парнишки все-равно придется еще долго, если он не сможет или не пожелает делать этого сам.
Это Джон и озвучивает, добавляя, что вставать и вообще двигаться сейчас нежелательно. А еще, что Эшли придется остаться здесь, хотя бы на сутки. И это при условии, что до церкви его отнесут на носилках, а не на повозке, и что в приюте ему обеспечат необходимые условия.
Док с удовлетворением отметил, что судя по внимательности и серьезности падре Гибсона, все будет выполнено в лучшем виде.
- Мистер Джонс, вы с нами? Мне придется попросить вас полежать на боку некоторое время. Избегайте резких движений, хорошо?
Доктор обошел стол и, остановившись рядом с посторонившимся священником, склонился над мальчиком, подкладывая ладонь под его щеку и заставляя посмотреть на себя. Крутанул в пальцах увеличительное стекло и, оглянувшись на свет, принялся разглядывать через него огромные, залившие всю радужку, зрачки ребенка.
Проделывал это он в полнейшей тишине, потом выпрямился и осмотрел ухо Эшли. Когда неприятные процедуры были закончены, Джон наконец отошел к дорогому своему сердцу умывальному столику и задержался там, смывая кровь с рук.
Затем он дает священнику и сироте обменяться парой слов и жестом приглашает падре в соседнее помещение.

0

12

Священник внимательно выслушал доктора и с горечью подумал, что в приюте вряд ли смогут обеспечить должный ему уход. Да, падре все же остается главным во всем «церковном», но за приютом и детьми следят монахини, падре только решает все административные дела, касающиеся его. И в приюте достаточно много детишек и недостаточно монахинь, чтобы уделять одному ребенку положенное внимание. Людей, готовых посвятить свою жизнь детям очень мало, особенно в Сан-Морисе.
Падре скрестил руки на груди и задумался:
-Тогда на сегодня позвольте оставить мальчика здесь, - не торопясь проговорил он, - В полдень мне еще нужно быть на похоронах, и я не смогу уделить ему время, - на доктора Томас не смотрел, его взгляд был обращен куда-то в пространство, но говорил он определенно с ним.
-Боюсь, мне придется искать для мальчика сиделку, вряд ли в приюте он сможет получить должный уход и спокойствие, у нас нет отдельных комнат, - заметил падре, - Мне не ловко спрашивать, но у вас есть кто-нибудь на примете? Вы, наверно, чаще сталкиваетесь с подобным, нежели я, - отец Томас все время поглядывал на мальчика. Доктор ничего не сказал, но Томас уже думал, что жизни Эшли ничего не угрожает.
Гибсон следит за тем, что делает доктор и перед тем, как последовать за ним, легонько касается плеча Эшли:
-Я скоро вернусь.
Все-таки сердце немного ёкнуло, когда доктор Доу пригласил падре в другую комнату, ведь доктора так и делают, когда не хотят, чтобы пациент слышал то, о чем будут говорить, чтобы этого его не ранило еще больше. Поэтому Томас сразу почувствовал недоброе. И кажется, зря он расслабился.

0

13

А время все тянулось и тянулось. Эшли даже показалось, что он сейчас вот-вот заснет — такое у него было состояние. Сон-не сон. Однако, когда он снова услышал голос, то это состояние вязкой дремоты само собою ушло. Он узнал, что ему не следует вставать и двигаться вообще, и то, что скорее всего какое-то время он проведет здесь. Первую новость он воспринял с некоторым безразличием. По собственным ощущениям и состоянию, ему даже и не хотелось активно шевелиться. Куда комфортнее он чувствовал себя так, в лежачем положении. Вот только было немного прохладно. Но это такие мелочи...
- Ммм? Угу, - вновь послышался легкий шорох, звук шагов и в следующее мгновение он ощутил прикосновение мужской руки к его щеке. Эшли попытался немного приподняться, повернуть голову больше, и просто понять кто его трогает, зачем и что это значит, но все вопросы в его голове оставались вопросами. Он почувствовал как залезли к нему в ухо, поморщился, но на все эти обследования ничего больше не сказал.
Звук воды. Это было так странно, но все эти звуки, запахи и тактильные чувства он ощущал яснее ясного. Будто совсем рядом, будто громче и отчетливей, чем это должно быть. Он не понимал почему это. Так же, как и не понимал, почему с его глаз не сняли до сих пор эту плотную повязку, что не давала ему видеть то, что происходило. Или это не повязка?
С прикосновением к плечу прозвучало короткое «Я скоро вернусь», и Эшли остался один. Лежа, он пытался привести в порядок свои мысли и не вспоминать то последнее, что он помнил. Как будто события шли в обратном временном направлении — небо, серые занавеси в окне, само окно, скользский подоконник...ну а перед этим одна сплошная грубость и физическая сила против безрассудной храбрости. Абсолютно безрассудной. Эшли тихо вздохнул. Нет, он похоже нисколько не жалел, что вступился за самого себя и оказал сопротивление хулиганам. Пусть и довольно слабое сопротивление. Он считал, что он прав, и это было самое что ни на есть искреннее его убеждение. Даже не смотря на то, что он оказался сейчас в больнице. Ведь же это вроде больница...? Он думал, что раз ничего не случилось, что он жив и получил всего лишь несколько ушибов наверное, то его такие "боевые" ранения за правое дело вполне себе можно оправдать.
- Падре? - тихонько позвал он. Парень пошевелил слегка кончиками пальцев, потом повращал кистью и поднес руку к лицу. Все было просто — у него зачесался нос. Почесав наощупь пальцами кончик носа, он позвал чуть громче:
- Доктор? Отец Томас? Где вы? - он положил руку себе на глаза. Никакой повязки не было. И вот тут то он вдруг по-настоящему ощутил страх и панику.

0

14

- Если для вас не принципиально его присутствие в приюте, я бы скорее оставил мальчика здесь. Под надзором. - Оказавшись снаружи, Джон прикрыл за собой дверь и повернулся лицом к священнику, неторопливо вытирая руки узким и кипельно-белым полотенцем. За этой размеренностью движений скрывалось сразу многое - и необходимость еще раз осмыслить итог своих наблюдений, и подбор слов, и даже некоторое внутреннее переживание - каким бы сдержанным он ни пытался выглядеть, когда дело касалось работы, все же черствым и равнодушным Доу не был.
Может быть и зря - поберег бы нервы...
Наконец руки оказались абсолютно сухими и формулировать сложные вещи простыми словами стало бесполезно, поэтому Джон прошел чуть глубже в комнату, бросил кусок тряпки на стол и, обойдя его, оперся обеими ладонями, ловя взгляд падре, прежде чем заговорить.
- Кажется, вследствие травмы он почти ослеп.
Вряд ли, конечно, священника начнет причитать и убиваться, в конце-концов, он мужчина, а мальчишка вовсе ему не родня, но Джон внутренне приготовился к той реакции, которую стоило бы ожидать, если бы он озвучил свои наблюдения перед семьей с единственным сыном.
- Я пока не могу сказать, навсегда это, или на время... - Он развел руками. Во рту стало горько - не от соображений о судьбе несчастного ребенка, а от послевкусия, оставленного опием, и Джон отпил из чашки, смачивая горло. В конце-концов, если он останется под надзором монашек, этот парень, то может и выживет. Только вот, если он ослепнет полностью, что это будет за жизнь.
Джон потер переносицу, прежде чем продолжить, и подумал, что сам бы, наверное, немедленно застрелился, если бы нашел револьвер. Или повесился бы, для уверенности.
- Но сейчас его глаза реагируют только на свет. Он не видит силуэтов, оттенков и всего остального.
Продолжить не дал сам мальчик. Будто почувствовав, или на самом деле обнаружив, что судьба его не весела, он подал голос, призывая их обратно. Джон отошел от стола и, поджав губы, неопределенно повел плечами, проходя мимо священника обратно в операционную.

0

15

Вряд ли присутствие в приюте могло быть вообще принципиальным. Такая мысль пронеслась у падре в голове. Если бы все в мире складывалось так хорошо, как хотелось, то приютов бы не было вообще, и все дети могли бы жить в своей собственной семье, где их любят и о них заботятся. Увы, этого не было. Но падре все же старался в меру своих возможностей поставить детей на путь правильный, учил почитать пусть не правительство, но Бога. Видимо, именно для этого так повелось, что приюты создавались при церквях, дабы уберечь сирот от полной безысходности, когда они подрастут, и придет выбрать свой самостоятельный жизненный путь. И путь не в банду, живущую в прерии, а намного более мирный для всех людей.
Правда, Томасу еще не приходилось выпускать из приюта Сан-Мориса детей окончательно, потому что город был совсем молодой, а церковь, и тем более приют. Еще моложе.
Отец Томас покачал головой в знак согласия. Да, оставить мальчика на какое-то время здесь будет гораздо лучше, это уж он понимал.
Но дальше новость, которую ему пришлось услышать, поразила его гораздо больше, чем просто травма головы.
Нервы у Гибсона были стойкими, возможно, в силу относительной молодости, а возможно, в силу профессии, при которой слышать ему приходилось многое. Да такое, что у других священников обычно библии из рук выпадали, а Томас ничего, выслушивал и сохранял спокойствие. Он только закусил губу, но смотрел, опять же, мимо самого доктора. Прямой, устремленный куда-то в стену взгляд. Спокойная внешность всегда скрывало то, о чем думал священник. Он вздохнул и опять закивал головой в знак того, что доктора он прекрасно слышит и понимает.
Трудно было сказать, почувствовал ли падре сейчас жалость к этому мальчику, а может, какие-то другие чувства. Скорее, он подумал о том, какая судьба может дальше быть у этого, в принципе, еще ребенка.
- Я вас понимаю, доктор. Спасибо, - поблагодарил он за помощь, а может, за то, что сказал ему это вот так, подальше от Эшли.
Томас последовал обратно к своему воспитаннику, теперь его спокойным дням точно пришел конец, ведь в один миг навалилось столько забот.

0

16

Уже стало неважно, что было прохладно, что он чувствовал слабость, и все его мысли,  которые посещали его до этого показались в миг ничтожными и глупыми. Страх и волнение яркой вспышкой озарили его сознание,  заставляя думать только об одном. В голове будто пульсировала паническая мысль о том, почему же он ничего не видит. Догадки были самые разные. Ведь так всегда бывает. С одной стороны утешаешь себя чем-то несерьезным и простым, а с другой стороны все равно проносится назойливая мысль о самом страшном. И ничего с этим не сделаешь.
Эшли перестал щупать свое лицо и звать священника с лекарем. Он наоборот притих и постарался прислушаться к тому что происходило вокруг. Может удастся расслышать, о чем они говорят? Ведь это наверняка связано с тем, что Эшли не видит. Но почему доктор ничего не сказал до этого, когда осматривал его?  Он услышал шаги. Ах да, какой же глупый, наверняка они перестали говорить о нем, когда он начал вопить. У Эшли от волнения стали путаться мысли. Может это какая-нибудь глазная инфекция? Или реакция на лекарство? Может такое вообще бывает у всех, кто выпадает из окна, а на следующий день это проходит?
Ему показалось, что рядом кто-то есть. Он слышал шаги, он улавливал равномерное дыхание. Парень протянул руку пытаясь хотя бы наощупь почувствовать кто рядом с ним.
- Доктор, мне...я не вижу...ничего. Что это? Это временно? Почему так?
Эшли такой Эшли. Даже вывалившись из окна и получив травмы, о которых сейчас не имел представления, но безусловно догадывался, он остался таким же до ужаса любопытным и так же сыпал вопросами, как еще вчера после репетиции хора. Его холодные пальцы словили чью-то руку и немного сжали, будто жадно вцепившись. Не очень разобрав кому она принадлежит, Эшли продолжал держать ее. Он хотел знать, он хотел понять и в то же время страх рождал желание не знать ответа на эти вопросы. Страх того, что домыслы об ужасном могут подтвердиться. Может лучше не знать ответа? Нет, его уже было не остановить. Он очнулся не так давно и чувствовал себя неважно, а сейчас ожидание ответа заставляло его нервничать и переживать. Хоть он и старался этого не показывать.
- Только не обманывайте меня, ладно? Я не маленький

0

17

Сообразительный мальчик. Как напрасно.
Доктор дернул углом рта, покачав головой и поспешил аккуратно, но достаточно сильно перехватить руки мальчика, вызволяя из их плена кисть священника. Нет, он понимал, что рано или поздно на вопросы ребенка придется ответить, но чертова смекалистость мистера Джонса вынуждала сделать это слишком рано - еще до того, как он сам начал что-то понимать и мог сделать долгосрочные выводы.
- Мистер Джонс, прошу вас, спокойнее. Я знаю, вы не видите. Это нормальное последствие такой травмы, как ваша.
Теперь пальцы мальчика переместились на его запястье и, сперва попытавшись высвободить руку, док скоро отказался от этой затеи и сдался, позволив ему держаться за нее, как за спасительную соломинку.
Он вернул взгляд падре и кивнул ему, давая понять, что поговорит с мальчиком сам, и если его ждут срочные дела, он смело может идти. Стационар в приемной доктора Доу был открыт для посещений почти весь день, а уж для городского священника он всегда мог сделать исключение.
- Совершенно верно, мистер Джонс, вы достаточно взрослый для того, чтобы понять меня. Я не могу сказать вам совершенно точно, как долго продлится ваша слепота. Но надеюсь, что вы будете следовать моим указаниям в точности, чтобы мы могли максимально ускорить этот процесс.
Еще один короткий сеанс переглядывания с отцом Томасом, несший как итог просьбу не выкладывать перед Эшли все карты. Заявление о том, что зрение почти наверняка к нему не вернется, могло травмировать психику ребенка, вывести его в состояние истерики, что, в свою очередь, сильно усложнило процесс заживления раны на голове, да и привело бы его глаза в еще худшее состояние.
Будет лучше, если он сперва начнет осваиваться в окружающей темноте - после ему станет проще принять ее, как данность.

0

18

Томас переживал за этого мальчика, это было не секретом. Но он мог бы и сам ему все объяснить. Он ведь священник. Священнослужители чуть ли не призваны для того, чтобы говорить людям, скажем так, не очень хорошие вещи. Этим он и доктор Доу были похожи. Оба занимались тем, что помогали, лечили людей, только один лечил их тела, в другой – душу.
Пальцы Эшли дотронулись до его руки, но доктор убрал руки парнишки. Что ж, раз он хочет сам все объяснить, не затыкать же ему рот. Томас только стоял рядом и поглядывал то на Эшли, то на доктора.
В чем-то Джон Доу был прав. Совсем не нужно было выливать на этого ребенка все сразу, с этим падре был согласен. Поэтому он просто кивнул, глядя на доктора. Но уходить пока не собирался. У него было еще время, и просто так уходить, ничего не говоря Эшли, почти бросить его, пусть и в умелых руках, Томас не мог. Он ведь был единственным, кого Джонс сейчас знал. Да и не было у Гибсона привычки бросать своих «пациентов», и пусть раньше Эшли мог не относиться к ним, то сейчас ему точно понадобиться помощь мужчины. Хотя бы для того, чтобы свыкнуться со своим новым положением. В трудные минуты люди, в особенности такие молодые и открытые, всегда обращаются к Богу. Даже самый ярый атеист перед смертью вспоминает Его.
Сейчас Томас вел себя достаточно тихо, не ходил по комнате, а просто стоял рядом. Наблюдая за тем, что происходит. И, конечно же, сострадал этому молодому человечку, у которого была вся жизнь впереди. Осталась ли она у него сейчас или нет, может показать только время.

0

19

«Всё закрючковано. И есть свои заделы и запросы.
И есть судьба. И если ты ей не противоречишь, она несёт тебя в заданном направлении ко всем тем поступкам, на которые ты запрограммирован изначально. И даже помогает и сохраняет тебя. И пока ты это не выполнишь, ничего с тобой не случится.» Если бы Эшли знал слово «запрограммирован», он наверняка бы думал именно так. Но он его не знал. Хотя мыслил в том же направлении. В мире нет плохого или хорошего. В мире только то, что должно произойти. Все уже предрешено. И драки, и падения, и лежания на твердом прохладном столе в кромешной темноте.
После слов доктора, Эшли выдохнул с огромным чувством легкости на душе. Значит все таки все не так плохо, как он мог предположить. Значит это все лишь нормальное последствие. Если доктор говорит так, значит оно излечимо? Или пройдет со временем? Значит ничего серьезного в этом нет. Эта мысль даже заставила Эшли немного улыбнуться. Вот так, не смотря на свое откровенно далеко незавидное положение, он нашел чему порадоваться. С момента несчастного случая прошло не так много времени, а казалось, что уголки его губ уже давным давно не поднимались в легкой светлой полуулыбке.
- Я буду следовать вашим указаниям, доктор. Я все буду делать, чтоб выздороветь, обещаю.
Он заметил, что в основном разговаривал только с мистером...имени которого он не знал, а падре еще даже слова не сказал. Ну то есть пару слов то он сказал, но в основном помалкивал. И Эшли не совсем понимал почему. Может с ним тоже что-нибудь случилось?
- Падре, вы здесь? Это вы принесли меня...сюда? - неуверенно спросил парень, потому как понятия не имел где именно он. Пальцы на руках и нос замерзли, и теперь вне всякой логики стали мерзнуть ноги. Но Эшли ничего не сказал.
- А что мне нужно будет делать, чтобы снова видеть? Я на все готов, - сказал он ни к кому конкретно не обращаясь, а может и сразу к обоим.

0


Вы здесь » Winchester » Центр города » Приемная доктора Доу


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC